Грязь, жир, топь, слюна, слизь, семенная жидкость (на ней философ заостряет взгляд, ведь в этой субстанции лучше всего обнаруживается суть однородности: здесь бытийствует все вместе, нерасчлененно, безиндивидуально, в смешанной потенциальности), кишки, легкие, сердце, все внутренности вообще, телесные соки, мясо. Ужасны простейшие и морские организмы, клопы и глисты—«тем, что они почти жидкие». Точно так же с разлитой, нечленораздельной жизнью связаны определенные звуки, указывающие на консистенцию: хлюпанье, глотание, засасывание. Ужасно разросшееся и пузырящееся; паук, вошь и осьминог, жаба, гусеница и краб, зад, грудь и нарыв. Сколопендра. Всюду здесь просматриваются пузыри, или отростки, или пузырь с отростками. Аморфные субстанции ужасны сами по себе—например, желе, пугающее ребенка: это некая ожившая материя, живая, но бесформенная, то есть лишенная логоса. Живая, но неопределенная. Липавский называет это «незаконной одушевленностью». Нечленораздельная жизнь — вот что действительно ужасает. Пузырь наиболее ужасен и эротичен, ибо в нем сконцентрирован принцип безиндивидуальности. Липавский говорит о мертвеце: он страшен тем, что жив какой-то другой жизнью, ведь у него растут ногти, волосы, он жив гниением.

Онтологическая революция слизи