Я жила в очень закрытом мире – отсюда трагичность всех неудач. Когда я ссорилась с подругами или узнавала, что тому парню нравится девушка из параллельного класса, я чувствовала, что других подруг или парней нет и не будет. Очень явно помню свою мысль Кто может быть лучше Инги? Никто. Самый лучший парень – Миша. Будто лес, отделяющий наш поселок от большого города, не заканчивается через пару автобусных остановок, а покрывает сотни и сотни километров – граница, которую никак не пересечь. Больше никого нет, а если и есть, то кто-то невзрачный, скучный, некрасивый. Скорее, не так. Весь остальной мир, за пределами Южного, казался мне другой планетой, краем, где привычные способы ориентации в пространстве не работают, а стороны света оказываются пустой абстракцией.

Одной из моих школьных подруг была Инга. Я помню, как меня завораживали ее имя и фамилия, точнее то, что за ними стояло. Длинные тонкие русые волосы с высветленными прядями, которые на спине укладывались в перевернутую пирамиду, очень худые длинные ноги, узкое худое лицо, высокие брови, глубоко посаженные глаза, очень маленький нос – я пишу, но мои слова не собираются в единый образ. Я пересматриваю ее фотографии и пытаюсь определить слово, которые бы описывало Ингу наиболее точно. Сейчас мне в глаза бросаются ее мелкие черты лица, маленькие ступни, ладони, пальцы.

Инга очень много внимания уделяла мелочам – таким, которые я не просто не замечала из-за невнимательности, а намеренно игнорировала как незначительные. Почерк, красивые пакеты для сменки, вышивки и фартуки на уроках труда, косметички – и из этих мелочей, как пазл с крохотными деталями, и складывался образ Инги. Слипающиеся от туши ресницы, которые она, сидя у себя на кухне за столом с белой скатертью, аккуратно разделяла острием иглы, склонившись над круглым зеркалом на подставке.

Инга всегда была очень сильной и независимой. Казалось, ей никто из нас не был нужен. Она не боялась одиночества, как я, потому что знала - всегда найдется тот, кто будет рядом с ней. Казалось – тут я не могу быть уверена наверняка – она точно знала, кто она есть и кем она стремится стать, что нужно и не нужно делать, как себя вести. Этим она и притягивала меня – она вращалась в четкой и понятной для нее самой системе координат, за рамки которой не выходила. Ну, и конечно, она была самой красивой девочкой в классе. Хотя Инга не вмешивалась в конкуренцию с девочками старших классов (я говорю о времени, когда мы учились в средней школе) невозмутимо и достойно отстраняясь от этой невидимой грызни и уничтожающих взглядов. Это редкое для девочек-подростков чувство собственного достоинства тоже выделяло ее. Я была поглощена сомнениями, мучительным поиском и обретением себя, при этом совершенно не понимая, что хорошо, а что – плохо. Детские категории уже потеряли всякий смысл и нужно было вырабатывать новые, при этом все вокруг сообщали противоречивые импульсы – родители, сериалы, книги, друзья, одноклассники. Для Инги же этих вопросов, будто бы не существовало. Она, казалось, точно знала, когда нужно лишиться девственности, сколько за раз можно выпить коктейля из пластиковой бутылки, как часто пробовать курить, что носить, с кем дружить, как переписываться во вконтакте: какой нужно быть. В то же время она была очень легкой – не похоже было, чтобы над перечисленными вопросами она думала всерьез. Может сложиться впечатление, что Инга была не слишком глубокомысленной. Это отчасти правда, но не совсем. Просто нас всех в то время не слишком занимали более сложные вопросы.

Меня притягивала ее чистейшая квартира, стеклянная полка с духами ее матери, домашние тапки на невысоком каблуке с пушистыми помпонами. Все, что ее окружало, казалось мне идеальным, я стремилась приблизиться к ней, но не могла – на фотографиях выходила хуже, сложена была крепче и нескладнее, одежда мне не шла, моя мама была старше и одевалась не так нарядно, дома у меня был вытертый паркет, и все любили меня гораздо меньше, чем Ингу.

Сейчас Инга не отвечает на мои сообщения. Я пыталась понять, почему мне так важно говорить с ней и прийти к ней домой. Сегодня я сформулировала ответ. Инга за эти годы мало изменилась даже внешне. Возможно, она радикально переменилась внутренне, я не знаю, но музыка у нее та же, друзья те же и слова на странице тоже. Поговорить с ней – это все равно что вернуться на несколько лет назад и встретить 15-летнюю себя. Я могу ей позвонить на домашний, но меня останавливает, что она, на самом деле, не хочет меня видеть. Все как в школе.


Нашу жизнь с Ингой и другими девочками определяли журналы и музыкальные каналы. Реклама косметики и одежды, где в каждой строчке говорилось что-то об «уникальности, притягательности и чувственности», которая убеждала, что мы: самые, мы этого достойны, мы… — к нам обращались напрямую, разговаривали с нами и только с нами, смотрели в глаза, улыбаясь, и рассказывали, как нужно заниматься сексом, красить глаза, выбирать платье в клуб и худеть к лету. Родители в это время предпочитали отмалчиваться и не провоцировать болезненные вопросы.

Мы нуждались в этом. Повзрослев, мы словно оказались в густом тумане: ни ориентиров, ни опознавательных знаков. Чистый лист, табула раса. Мы плутали, слепо натыкаясь друг на друга, определить дорогу можно только по путеводным звездам – журналам в глянцевой обложке, густо накрашенным певицам, домам моды, которые продавали нам подходящую одежду и косметику, когда нам хотелось походить на ведущих или моделей в платье за тысячу рублей.

В этом мире с шелковыми тканями, голым плечам, длинными волосами на ветру, за нами приезжали на дорогих машинах, ухаживали сразу с десяток парней, дарили огромные букеты. Помню мою совсем детскую мечту, что в меня влюбляются все мои одноклассники, даже те, которые мне, в общем, не нравились. Мы хотели любви и внимания. И нам их обещали, если только мы все сделаем, как надо – оденемся, накрасимся, улыбнемся.

Все это оказалось ящиком с двойным дном. Мир нашей общей мечты оказался грубо намалеванной афишей, пройдя сквозь которую, ты оказывалась совсем в другом месте. Там тебя называют шлюхой или шкурой за поцелуй не с тем парнем, там на вечеринке снимают видео, в котором кто-то насилует тебя спящую, и выкладывают все в интернет, там тебе задирают юбку, ту самую юбку, которую ты надела, потому что в ней у тебя такие стройные красивые ноги, где твой парень бьет тебя по лицу прямо на улице, и все проходят мимо, опустив глаза. Будто ты не существуешь. Будто это не с тобой.


Когда я поссорилась с Ингой, Света тут же приняла меня к себе, и я стала стараться во всем походить на нее. Мы ценили независимость, силу личности и лидерство. Света, в общем-то, не была красивой, но была довольно умна и самоуверенна. У всех девочек в классе есть какое-то свойство, по которому их все знают. Инга – самая красивая, Аня – толстая, Ира Киранко в детстве перенесла операцию на ноги, а ее отчим на детских праздниках стыдливо пристает к другим девочкам, Наташа – лучшая подруга Инги, Женя – очень богатая и все такое. У Светы быстрее всех выросла грудь и началась менструация. Абсурдно, конечно, что дата начала менструации вообще может быть преимуществом, но так было – в вечном подростковом соревновании побеждали те, кто быстрее всех рос, начинал пить и заниматься сексом. Возможно, зарабатывать деньги, но это было уже за гранью нашего внимания. Казалось, третий размер груди Светы просто определил всю ее оставшуюся жизнь: она сразу стала общаться со старшаками, они взяли ее к себе в компанию, будто она сумела назвать секретный пароль, и мы уже редко видели ее на переменах. Отец Светы был ментом – настоящим, с формой, служебной машиной и огромным животом, обтянутым синей рубашкой.

Света сказала, что мы с ней можем тусоваться вместе – и позвала меня в падик. Зимой и осенью в падике сидели старшаки и девятиклассницы, малолеток вроде нас там терпели не слишком охотно. Я постаралась быстро влиться в атмосферу падика – закурила, чтобы быть как все, скидывала в общак мелочь на ягуар и виноградный день, подкладывала на ступеньки шапки, чтобы было не холодно сидеть, стала носить короткие джинсовые юбки с черными колготками, густо красить глаза, рисуя кривые стрелки.

Света меняла парней один за одним, а у меня по-прежнему никого не было, это ощущалось почти как физический недостаток, как жизнь без руки или ноги – не было никого, кто писал бы мне смски, а мои подружки хором советовали бы мне, что отвечать. Я не могла ни с кем отмечать годовщины (один месяц, целых два, даже три), целоваться на переменах или бурно расставаться, со слезами и скандалами. Вспоминая это состояние сейчас, я не могу сказать, что я нуждалась в чьей-то любви. Скорее, я нуждалась в статусе чьей-то девушки, пусть это была пустая формальность.

Когда у меня появился первый парень, Аким, я не была счастлива. Просто он наконец-то был. Вчетвером мы гуляли со Светой, ее парнем и Акимом. Оставшись наедине, мы даже не знали, что сказать другу другу, обсуждали школу или родаков, один раз даже пытались целоваться, вернее Аким пытался, а я была так напугана, что боялась раскрыть рот. Мы сидели, как обычно в подъезде, и как-то снова остались вдвоем, и пока я соображала, что бы можно было сказать, Аким попытался меня поцеловать, я зажмурилась и инстинктивно сжала губы.

Платонова|Южный|3

Первые годы жизни на Урале бабушка была привыкшая к внезапным визитам подруг и соседей, не закрывала входную дверь. Мне тогда было пять лет, мы жили с ней и дедушкой в двухэтажном деревянном доме в Нижней туре. Наша Парковая улица чем-то напоминала дачный поселок. Летом на соседних участках было полно людей, зимой почти никого. За недолгое время жизни там дед успел познакомиться с некоторыми местными джентельменами и колдырями, правда в гости их никогда не приводил. Только ходил играть с ними в нарды.

Дом был большой — первый этаж занимали просторный зал, спальня и кухня. На втором обычно висела бастурма и была моя игровая комната. Мы спускались с бабушкой со второго этажа, когда в дом вошел незнакомый мужчина в ушанке. Бабушка одной рукой отодвинула меня за спину.

— Вам кого?, — спросила она мужчину.

— Да я к Сергею. Сергей дома?

— Дома.

Дедушка лежал в спальне. До сих пор я уверена, что он лишь делал вид, что спит и отлично знал нашего гостя, но почему-то на бабушкину просьбу выйти не отозвался.

Какое-то время мы все молча стояли в коридоре. Потом - мужчина начал делать странные выпады вперед одной ногой, как фехтовальщик, бабушка испуганно гаркала “Куда пошел!”, возвращая его в исходную позицию. Никто ровным счетом не понимал, что происходит. Не помню сколько мы танцевали в прихожей, но в один момент, мужик в ушанке покачнулся, как пьяный. Бабушка осмелев прыгнула к нему, схватила за грудки и вытолкала на улицу. Затем захлопнула дверь и закрыла на замок.

В этот момент из залы показался дед. Он набросил дубленку, шапку и вышел во двор. Мужик еще стоял во дворе. Минут пять они катались по заснеженному двору, пытаясь друг друга поколотить, пока бабушка не крикнула с крыльца: “Сергей, ну не позорился бы” и не загнала его домой.

Твардовская|Бабушка - гость|9

я решила доработать несколько старых текстов для своего проекта о бабушке. как раз их редактировала-переписывала в прошлую субботу


Мы переезжали в Лесной во время зимних каникул, после Нового года. У нас наконец-то была своя квартира. Маленькая, но в отличие от дома теплая и ближе к школе. Мы въехали в город через вахту, проехали ДК и кинотеатр Ретро, потом кафе “Гном”, уже проехали “Новый район”, а нашего дома еще не было видно, минули Перевалку (я думала, что здесь город уже заканчивается), а машина все не останавливалась. Мы ехали еще минут десять по узкой трассе через лес и наконец-то за окном мелькнули низкие 4-этажные желтые дома. Нашим домом оказался предпоследний по улице Калинина.

Бабушка разбудила меня в школу в 6.50 утра. На завтрак сделала два бутерброда с маслом и сыром и черный чай с сахаром. Вместо стола у нас была табуретка, вместо шума телевизора — тишина холодного уральского утра. Бабушка сидела рядом со мной на диване, ждала пока я позавтракаю. Потом в коридоре помогла надеть рюкзак, открыла дверь, поцеловала крепко в обе щеки и отпустила в темный подъезд. Я бежала по ступням и громко отсчитывала этажи: четвертый прошла, третий прошла, второй уже. Всё! Убегаю бабуль! Она закрыла дверь в квартиру, как только я хлопнула дверью подъезда.


Мы с бабушкой и мамой завтракали в гостиной, сидя на бабушкином диване, потому что все утро она чувствовала себя нехорошо. После завтрака я ушла на кухню за корвалолом — 45 капель в рюмку и немного воды. Вернулась, в комнату и увидела, как бабушка, сидя на диване, медленно обмякает и падает на бок.

— Ой, ой

— Мамочка, Мамочка

— Ой, ой

Бабушка совсем падет и у меня не хватает сил ее удержать. Я подбегаю, сажусь рядом и кладу ее голову себе на колени. Она плачет от боли, я вижу, как пульсирует вена на ее лбу.

— Я не хочу умирать, плачет моя бабушка, не сейчас, я не хочу умирать.

Что-то во мне в эту секунду переключилось, через пять минут рядом с бабушкой сидела запыхавшаяся медсестра из военного госпиталя, который был рядом с нашим домом. Я ее все подгоняла и волокла за руку: быстрее, быстрее, она умирает.

Медсестра делала укол, а я увидела, как за эти пять минут, что меня не было, изменилось лицо бабушки. Одна сторона была как будто нее ее. Медсестра уходя сказала: “Хорошо, что вы сообразили ко мне, скорая бы не успела”.

Ей диагностировали инсульт, одну сторону тела парализовало. Врачи скорой сказли готовиться ухаживать за “лежачей” до конца ее дней. Она проснулась и не могла пошевелить лицом, плакала, чувствуя искривленные губы и жалела, что осталась живой.


Твардовская|Бабушка - приезд, инсульт|7

«Вот залупа», -- заключил Михаил Сергеевич, стоя на стремянке с телефоном и почесывая лоб отверткой, -- «50 процентов значит». Михаил Сергеевич изучал статью на сайте investor2005.ru и тяжело вздыхал. Выходило, что половину нужно клада нужно было отдать государству. Михаил Сергеевич пересчитал пачки отверткой, всего их было пять. В уме он стал умножать 100 долларов на количество банкнот в пачке, он все время пыхтел и хрипел, пытаясь переключаться между браузером и калькулятором и мыслями о будущем обогащении. «Так, значит, ну 10 тысяч долларов, ну неплохо-неплохо. Значит какой курс у нас там, 65 значит на 10 тысяч, 650 тысяч рублей».

«Не, ну они охуели» — сказал Сергеевич, поняв что государству придется отдать не просто 50 процентов, а один миллион шестьсот двадцать пять тысяч. Но не мог перестать думать о том, что все три миллиона могли бы быть его. Можно было и квартиру новую купить в родном Ельце и дочке колледж оплатить. Михал Сергеевич представлял, как зайдет домой, позовет Леночку на кухню и пока она недовольная шаркая тапочками будет ставить чай, он скажет ей: «Ленок, я знаю, что многое делал не так, но все эти годы я работал, думая только о тебе» и уверенно положит пачку денег на стол «Это на пару лет колледжа хватит». Сергеич блаженно улыбался, представляя себя хорошим отцом, видел как Ленка прослезилась и обняла его. Еще больше его грело, что денег хватит и поддержанную машину, какой-нибудь опель. Михалыч всегда хотел быть простым человеком, который чуть успешнее всех остальных простых людей. Но миллиона было всего полтора и какие-то мечты приходилось стирать с картины. «Дааа, губу придется закатать» — сказал себе Михалыч, — «Ну Ленка и без колледжа обойдется, сапоги ей куплю».

  • Михаил Сергеевич!

  • Блять! - Михаил Сергеевич чуть не упал со стремянки удержавшись одной рукой за стену и ей же прикрыв дыру с деньгами.

  • Михаил Сергеевич, вижу вы все еще в стенах ковыряетесь - молодой хозяин квартиры был раздосадован - ну хоть к четвергу закончите?

  • Да я - Михаил Сергеевич широко и виновато улыбнулся, тут со времен Тутанхамона все! Я вас подвести не хочу, на совесть делаю.

  • Ну ладно, я на минутку забежал — хозяин квартиры отвлекся на звонок, включился в разговор и только кивнув попрощался с Михалычем и вышел.

  • «А, черт, этот мудак же еще». Михалыч совсем расстроился и так громко закряхтел, что услышал свое эхо. Пришлось вернуться к сайту investor2005.ru и узнать что хозяин квартиры и нашедший клад делят пополам все что останется после государства. Деньги таяли на глазах и Михалычу оставалось только компоновать желаемое исходя из возможностей. Квартира отпадала, но оставался опель и возвращался колледж вместе с приятной минутой короткого, но эмоционального разговора отца с дочерью.

Поработать Михалыч уже не надеялся и усталый спустился с лестницы, вместе с пачками денег, он то ли нервничал, то ли был взволнован, но держа деньги в руках, он чувствовал, как непонятное волнение расходится по всему телу и глубоко вздохнул. Михалыч спрятал доллары в чемодан с отвертками и лег спать прямо на полу.

Твардовская|Клад|3

Сюжет

Это сказка про приключения девочки и крыса. Девочка и крыс подружились год
назад, она нашла его в подвале, когда играла в казаков-разбойников с друзьями.
Крыс подсказал ей хорошее место для пряток на трубе, которая шла по потолку и в
благодарность за подсказку девочка стала кормить крыса морковью.

Сюжет будет дальше развиваться так:

Девочка узнает, что крыс отбился от стаи, потому что его не понимали братья. Он
не хотел вписываться в иерархию, где старший всегда прав и может дать в глаз
просто так, а наш крыс был гуманным и свободолюбивым крысом и не выдержкам
угнетения сбежал. Но на улице его ждали новые трудности, где ему каждый день
приходилось спасаться от хищников и отстаивать свою территорию в старом
подвале. Так он смог отбить себе угол в в одной из подвальных кладовок, которой
давно никто не пользовался. Там он обустроил себе хорошую крысиную комнатку,
повесил мягкий гамак для отдыха, прогрыз бетон в одном месте так, чтобы в доме
всегда была вода и сплел из пожухшей травы что-то вроде птичьего гнезда, только
с навесом, чтобы сладко спать. Казалось бы теперь жизнь крыса должна была
стать сказочной, но не тут то было. В дом заселился новый мальчик (который с
нашей девочкой будет учиться в одном классе), очень вредный мальчик. Родители
этого мальчика тоже малоприятные люди, они решают выбить себе место в
подвале, чтобы хранить свои вещи: велосипеды, лыжи и палки для скандинавской
ходьбы, но обнаруживают там крыса. Разрушив уютное местечко крыса, папа
мальчика, стоя в подвале заявляет, что потравит здесь всех крыс. Наш герой
остается без дома и даже без возможности переехать. Подвал полностью
засыпают ядом.

В это же время новый мальчик производит неприятное впечатление на нашу
девочку, потому что возглавляет команду казаков-разбойников и приводит ее к
победе, то есть отбирает ее славу и ее положение во дворе и классе. Девочка
жалуется крысу, крыс жалуется девочке и в разговоре они узнают, что их обидчики
— это одна и та же семья. девочка с крысом договариваются напакостить
обидчику и поселить крыса прямо у него в квартире. Делают они это так: мальчик
желая подружиться с девочкой приглашает ее на день рождения и она тайком
проносит крыса к нему в дом.

Первый эпизод

на подушке осталась картина сражения. кривые зайцы, нарисованные жирной
синей шариковой ручкой выстроились перед пушкой, а между ними стояло поле из
семи трёхлистных ромашек. зима пришла в шесть утра, включившийся свет из-за
темных окон казался ненастоящим, маша уже не спала, а только ждала нового дня,
он обещал быть волнующим: мама первый раз вела ее сдавать кровь из пальца.
маша с мамой шли по темному городу и встречали редких людей, спешащих на
работу, маша спросила маму

— а это страшно? — боясь показаться трусихой добавила — другим наверное
страшно
— смелым девочкам совсем не страшно — сказала мама

в длинном коридоре было не красиво, но по новому. маша такого интерьера
раньше никогда не видела и любовалась длинными флуоресцентными лампами и
скамейками, которые как будто были темным отражением ламп и повторяли их
силуэт на полу.

в кабинете сидела милая, светлая, как снегурочка, женщина. мягкой рукой она
взяла машин пальчик, быстро занесла лезвие и ранила ее

— сейчас поровозик поедет, чух-чух, вагончик за вагончиком, чух-чух.
красные вагончики стали идти по стеклянной трубочке вверх, маше стало страшно,
но виду подавать было нельзя и она и перевела взгляд на окно. за ним мягко
падали снежинки, первые большие снежинки в ее жизни. они спускались вниз
также мерно, как по трубочке вверх бежали вагончики крови. маша подумала, что
нужно запомнить этот момент, из-за всех сил зажмурилась и как заклинание
сказала про себя: я запомню это навсегда, я запомню эта навсегда, я запомню это
навсегда.

маша с мамой вышли из поликлиники, когда уже светало и город окончательно
ожил, они шли домой по свежему снегу и маша подумала, что может быть за ее
отвагу полагается награда.

— ты знаешь, мама, я подумала, что у всех героев есть свои животные: у пиратов
попугаи, у дяди федора матроскин, у леди баг суперкот, а у меня...
— марусь, — прервала мама резко разговор и это значило, что все всё понимают,
но ничего сделать нельзя, — ну можешь сходить в зоомаг ненадолго, пытаясь
сгладить резкий ответ, сказала она.
— ну хоть зоомаг — разочаровано вздохнула маруся.

в зоомагазины маша очень любила ходить и проводила в одном из ближайших к
дому все время после школы. правда долго стоять в магазине было неудобно,
приходилось все время рассматривать витрины с животными с деланным видом:
будто она с родителями как раз собирается купить котенка или кролика, но они
еще не определилась, а потому отправили ее в зоомагазин присмотреться.

маша всегда мечтала почувствовать себя хозяином положения и завистливо
поглядывала на детей, которые не присматривались, а стояли у витрин не одни, а с
родителями и в самом деле собирались кого-нибудь купить, пусть даже самого
крошечного. «можно даже хомячка или птичку», — торговалась с кем-то маша в
уме — «да даже крыса бы подошла».

Твардовская|Сказка про крыса|1
···